Я попала в место, где время остановилось. Юрий Грымов создал на сцене театра «Модерн» настоящий кошмарный сон — красивый, тревожный и сюрреалистичный. Это «Вишнёвый садъ» по пьесе А. П. Чехова, спектакль-посвящение Петру Фоменко.

Постановка во многом следует оригинальному тексту, и мне это понравилось. Среди множества попыток осовременить классику здесь сохранена сама чеховская история, её герои, диалоги и непростые отношения. Но сценический мир у Грымова совершенно особенный. С первых минут становится не по себе.

Вместо цветущего вишнёвого сада — голые, скрюченные деревья, похожие на обрубленные пальцы.
С потолка падают белые бумажные хлопья. Это не цветущие лепестки, а скорее снег или пепел. Вся сцена напоминает пространство, в котором жизнь уже остановилась, хотя герои ещё продолжают говорить, спорить, строить планы и делать вид, что ничего страшного не происходит.

Очень сильный эпизод связан с Раневской. Людмила Погорелова выходит на сцену, и начинают медленно раскачиваться пустые качели. На них никого нет, но ощущение присутствия погибшего сына почти физическое. Это память о мальчике, которого она потеряла, боль, от которой невозможно избавиться. Никаких громких эффектов не требуется: только качели, тишина и взгляд Раневской. Людмила Погорелова проживает эту сцену всем телом — в её позах, жестах и движениях столько тоски, что становится трудно дышать.

Костюмы заслуживают отдельного внимания. Здесь есть и одежда в духе эпохи, и гротескные образы, например у Шарлотты Ивановны. Очень точно подобраны цвета, оттенки и детали: платки, шляпы, пояса, сумочки. Особенно хороши костюмы Любови Раневской — настоящая работа художника. Свет тоже играет важную роль: он выделяет лица, отдельные предметы и персонажей, меняет настроение сцены и помогает рассмотреть то, что без этих акцентов могло бы остаться незамеченным.

Музыка звучит в исполнении настоящего оркестра, расположенного на балконе. Она не просто сопровождает действие, а словно всё время держит его в напряжении. Протяжные звуки напоминают стон, скрипка звучит нервно и тревожно, где-то слышатся переливы ксилофона. Иногда музыка воспринимается почти как голос самого дома, в котором происходят события.

Раневская возвращается из Франции в родовое имение. Но дома её ждут долги, заложенное поместье и неизбежная продажа сада. Каждый герой по-своему относится к происходящему. Одни не хотят замечать перемен, другие не способны расстаться с прошлым, третьи уже думают о будущем. При этом почти никто не готов по-настоящему что-то изменить.

Особенно интересно в этой постановке звучит линия Пети Трофимова. Вечный студент рассуждает о будущем, труде, достоинстве человека, призывает всех к новой жизни. Но за его громкими словами мне видится немало пустоты. Он говорит так, словно уже знает, куда идти, хотя сам не способен сделать даже следующий шаг. Аня слушает его и верит. И в этой её вере есть что-то печальное: она готова последовать за человеком, который пока умеет только красиво говорить.

На фоне нервных, растерянных, порой инфантильных персонажей особенно выделяется Варя в исполнении Марианны Канивец. Она совсем другая — крепко стоит на земле, занимается хозяйством, держит на себе дом и пытается справиться с тем, что остальные предпочитают не замечать. Фактурная, с тяжёлым взглядом, сильными руками, она кажется самым практичным человеком в этом семействе. Но именно Варя остаётся без любви и без своего места в новой жизни. Её героиня не устраивает истерик, не требует внимания, просто продолжает делать то, что необходимо. И от этого за неё особенно обидно.

Евгений Невар в роли Яши добавляет спектаклю совсем другие интонации. Его персонаж вызывает улыбку, но за этой внешней лёгкостью тоже чувствуется неприятная сторона происходящего: равнодушие к людям, пренебрежение к тем, кто рядом, желание поскорее уехать и забыть прежнюю жизнь.

И, конечно, Фирс. Пётр Ступин играет его с такой теплотой и внутренней правдой, что невозможно остаться равнодушной. Это старый слуга, который всю жизнь прожил рядом с господами, помнит прежний порядок и всё ещё ждёт барина. Он словно принадлежит другому времени, и никому уже нет дела до того, что с ним будет.

Финальная сцена — одна из самых страшных. Все уезжают, дом пустеет. Фирс остаётся один. Его забыли. Вспомнили о комоде, о вещах, о том, что нужно забрать с собой, но не подумали о человеке, который столько лет был частью этого дома. Старик сидит, что-то бормочет про барина, который не приехал, и замирает над музыкальной шкатулкой. Никто не возвращается за ним. Никто не оборачивается.

И вот здесь особенно остро чувствуешь, что за разговорами о новой жизни, переменах и будущем остаются конкретные люди. Кто-то уезжает навстречу неизвестности, а кто-то оказывается просто забытым. Сцена с Фирсом до слёз трогательная и одновременно пугающая. Как можно было забыть человека? Как можно уехать, не убедившись, что он не остался один в пустом доме?

В спектакле много тем, которые Чехов заложил в пьесу: конфликт поколений, неспособность принять перемены, нежелание смотреть правде в глаза, праздность, равнодушие, неуважение к близким. Но у Грымова всё это приобретает почти мистический оттенок. Голые деревья, луна, качели, падающие с потолка белые хлопья — кажется, что сад уже давно погиб, а герои только сейчас начинают это понимать.