Входя в зал РАМТа ещё до третьего звонка, сразу ловишь тревожное ощущение: по сцене неприкаянно бродит тёмная фигура. Чуть позже понимаешь, что это Раскольников. Севастопольский театр имени А.В. Луначарского привёз в столицу своё «Преступление и наказание», и с первых же секунд зал накрывает сырым, дождливым, по-достоевски тяжёлым холодом.
Показ постановки худрука Григория Лифанова прошёл в рамках Х юбилейного фестиваля «Биеннале театрального искусства. Уроки режиссуры» — редкого смотра, где спектакли оценивают исключительно коллеги-режиссёры. Луначарцы здесь уже не новички: пару лет назад их «Три сестры» забрали в Москве приз зрительских симпатий.
Сам Лифанов не скрывает, что замахнулся на сложный и дорогой материал — без помощи Российского фонда культуры такой объём было бы не потянуть. Спектакль длится 4 часа и идёт строго по тексту романа. Это максимально подробный пересказ: даже если человек никогда не открывал книгу, он без труда разберётся во всех сюжетных линиях. Высидеть четыре часа физически непросто — к финалу выдыхаются и артисты, и зрители. Но если подумать, что труппа проделала путь из Севастополя в Москву, отыграла репетиции и этот сложнейший показ, хочется аплодировать стоя уже за сам масштаб проделанной работы.
При этом действие держит намертво. Временами буквально забываешь дышать, чтобы не упустить ни одного взгляда. Город на сцене — душный, больной, с мостками над каналами и тусклыми фонарями. Реплика «Воздуху нет!», звучащая от разных героев, становится главным диагнозом происходящего.
Художники принципиально отказались от классического для Достоевского «болезненного» жёлтого цвета. Вместо него — болотные, зелёные и хаки оттенки. Прямая отсылка к камуфляжу и той внутренней войне, которая идёт в голове у главного героя. А музыка из спектакля «Бесы» и неожиданно возникающий в прологе Верховенский с революционной листовкой сразу задают главный вектор: речь здесь пойдёт о вере и о том, можно ли вообще переступить грань между светом и тьмой.
Из постановки убрали сны Раскольникова, а само убийство вывели на экран — просто, буднично, без смакования крови. И это не попадание в точку: весь масштаб катастрофы не доходят до зрителя.
- Люди в чёрном (Роман Шукри и Виталий Омельченко) с приклеенными улыбками и дёрганой, механической пластикой вызывают настоящий мороз по коже. Они возникают там, где вот-вот рванёт беда, напоминая то ли свиту Воланда, то ли «Тех» из крапивинской «Голубятни на жёлтой поляне».
- Порфирий Петрович (Илья Синькевич) — блестящий психолог без капли сочувствия, чистый экспериментатор. Отдельно бьёт предпоследняя сцена, где следователь протягивает Родиону эскимо — этакая издевательская попытка подсластить пилюлю перед явкой с повинной.
- Катерина Ивановна (Мария Кондратенко) — самая пронзительная трагедия этого спектакля. Надрывная, стучащая в сковородку, заставляющая детей с клоунскими носами танцевать на мостовой и лопотать по-французски.
- Свидригайлов (Пётр Котров) вышел предельно противоречивым. Циничный манипулятор, которому даже пуля у канала нужна ради красивого жеста, но именно он спасает детей Мармеладова, помогает Соне и отпускает Дуню.
- Лужин (Владимир Крючков) — вылизанный, вежливый, но насквозь ядовитый тип, от идеального костюма которого становится только противнее.
- Разумихин (Кирилл Паниотов) и Дуня (Любовь Щукина) дают необходимый контраст — настоящий, живой друг и сдержанная девушка со стальным характером.
Лично для меня самым сильным моментом спектакля стала сцена с письмом матери — «Твоя Пульхерия Раскольникова». Здесь к горлу подступил настоящий ком.
Но при всей искренней симпатии к севастопольскому театру, два момента у меня не сложились. Во-первых, я так и не поймала точку сближения Раскольникова и Сони. Сначала героини почти нет, потом её резко становится слишком много — сам переход к их духовной связи прошёл мимо,особенно то что он по факту относится к ней как к чему-то божественному и тут же срывает шляпку и садит ее на коленки. Во-вторых, не хватило мощи в финале. В тот момент, когда Родион решает пойти к Богу, сознаться и принять кару, внутри, к сожалению, сработало станиславское «не верю» — перерождение не пробрало до мурашек.
И всё равно этот спектакль работает как жёсткая психотерапия. Несмотря на усталость после четырёх часов в зале, уходишь с ощущением, будто тебе стёрли память и ты заново прочитал Достоевского. Возгласы «Севастополь — лучший!» во время оваций в РАМТе звучали абсолютно заслуженно.
Отзывы читателей