Есть книги, которые сложно представить на театральной сцене. В них многое происходит не в действиях, а в мыслях героя, в его реакции на окружающий мир и в том, как он воспринимает то, что другие считают само собой разумеющимся. «Посторонний» Альбера Камю как раз из таких произведений. И всё же режиссёры снова возвращаются к этому роману, пытаясь найти собственный способ рассказать историю человека, который словно существует отдельно от всех.

В «Среде 21» пошли не по пути буквального переноса книги на сцену. Здесь важнее не воспроизвести события, а передать внутреннее состояние Мерсо — его отстранённость, нежелание притворяться и странное спокойствие перед лицом обстоятельств, которые для окружающих выглядят совершенно иначе.

У этой истории уже есть богатая экранная и театральная жизнь. В 1967 году Лукино Висконти снял фильм с Марчелло Мастроянни, а в 2025-м Франсуа Озон предложил собственное прочтение романа в чёрно-белой картине с Бенжаменом Вуазеном. Но театру приходится решать совсем другую задачу: как показать внутренний мир человека, который почти ничего не объясняет и не стремится вызвать сочувствие?

Как родился герой, который не хочет притворяться

История создания романа сама по себе любопытна. В августе 1938 года молодой Камю сделал в записной книжке заметку о смерти матери. Позже эта мысль превратилась в знаменитое начало «Постороннего» — сухое сообщение, в котором невозможно сразу понять, что именно чувствует человек.

Материал для будущей книги писатель находил и в своей журналистской работе в Алжире. Судебные процессы, человеческие конфликты и попытки объяснить поступки обвиняемых помогали ему наблюдать за тем, как общество судит человека не только по тому, что он сделал, но и по тому, как он себя ведёт.

Для Камю имела значение и сама форма повествования. Его короткие фразы звучат почти бесстрастно, словно герой фиксирует происходящее, не добавляя к фактам привычных эмоциональных комментариев. Этот стиль стал одной из причин, по которым «Посторонний» до сих пор вызывает столько споров и попыток интерпретации.

Мерсо неудобен для окружающих не только своим поступком. Он не демонстрирует тех чувств, которых от него ждут, не старается выглядеть лучше в глазах других и не умеет убедительно играть социальные роли. Именно это делает его историю такой тревожной: мы постоянно пытаемся понять героя, но он будто отказывается помогать нам в этом.

Камера, белые маски и почти неподвижный мир

Спектакль длится около полутора часов. В центре действия — Семён Шкаликов, исполняющий роль Мерсо, и Ася Белая. Её присутствие на сцене устроено необычно: актриса почти не пользуется словами, зато меняет образы, появляясь то в роли Мари, то Раймона, то старика с собакой.

Эти перевоплощения не столько напоминают обычную смену персонажей, сколько похожи на вспышки памяти. Перед зрителем возникают лица и силуэты, которые могут исчезнуть так же внезапно, как появились. Маски работы Анастасии Сэмбон — белые, с пустыми глазницами — усиливают это ощущение. В них нет привычной мимики, по которой мы считываем настроение человека. Есть только форма, присутствие и тревожная пустота.

Сценическое пространство тоже не перегружено деталями. Стол, стулья, пишущая машинка — несколько предметов, которых достаточно, чтобы обозначить замкнутый мир героя. Он напоминает камеру, где время словно перестало двигаться вперёд.

Видеопроекции время от времени переносят действие к морю, в жаркий Алжир. Но даже когда перед глазами появляется открытое пространство, ощущения свободы не возникает. Внутренняя замкнутость Мерсо остаётся сильнее любых декораций.

Мне кажется, именно в этой сдержанности и заключается один из главных плюсов постановки. Здесь не пытаются объяснить каждую деталь или подсказать зрителю, что именно нужно чувствовать. Некоторые образы остаются загадкой, и это вполне соответствует природе самого романа.

Семён Шкаликов: роль, в которой важнее голос

Больше всего меня зацепила работа Семёна Шкаликова. Его Мерсо не старается понравиться публике, не добивается сочувствия и не превращает свою отстранённость в эффектный сценический приём. Он существует почти неподвижно, без ярких жестов и выразительной мимики, но удерживает внимание голосом.

Интонации меняются едва заметно, однако этого хватает, чтобы представить себе ситуацию, другого человека или внутреннюю реакцию героя. Шкаликов не давит на эмоции и не подсказывает, где следует испугаться, удивиться или испытать жалость. Он словно предлагает слушать внимательнее — и постепенно начинаешь замечать то, что при более экспрессивной игре могло бы потеряться.

При таком прочтении Мерсо кажется не просто холодным или бесчувственным. Скорее, он не желает говорить неправду ради удобства окружающих. Если не испытывает ожидаемой эмоции, то не хочет изображать её только потому, что так принято. Но эта честность не делает его понятным для общества — напротив, она превращает его в чужака.

Это не тот вечер, после которого хочется сразу обсуждать сюжет, делиться впечатлениями и переходить к следующему событию. Здесь скорее возникает желание немного побыть в тишине. Не потому, что всё стало понятно, а потому, что вопросов осталось достаточно.